Сказка о женской идентичности
Три девицы под окном, пряли поздно вечерком…

Ну как девицы, все совершеннолетние, с богатым жизненным опытом.

Ну как пряли, больше латали да штопали, женские одежды, от матерей в наследство доставшиеся. Да разговоры вели о судьбе своей несчастной, да о поисках женской идентичности. Ну не то, чтобы потеряли они что, просто не находили никак, то чего не хватало, чтобы женщинами себя чувствовать. Искали, в других, то что внутри себя не находили. Все взять хотели то, что по-хорошему отдавать бы надо было.

Одной, не знавшей ни любви, ни ласки, ни жалости, с отцом предателем или вовсе без него воспитанной, досталась кольчужка, блестящая, ладно по фигурке сидящая. А кольчужка та из холода и равнодушия сплетена была, да беспомощностью и самостоятельностью с младых лет, закаленная. И не потому, что матушке тепла для нее жалко было, а потому, что не до нее было, все сражалась она, то с урожаем, то с засухой, то с мужиками кровопийцами, да и ласкам и нежностям не обучена была.

Так и жила девица эта умницей и красавицей, и постоять за себя могла, и цену себе знала, только одинокая была. Мужики вокруг нее хороводы водили, да только уставали быстро, она от них то доказательств требовала, то обожания, то поближе подпускала, то к чертям посылала, все ошибиться боялась, вдруг предателем окажется. А сердечко под кольчужкой тосковало по любви и нежности, сколько не дай, ей все мало было, а что самой любить и жалеть нужно, что без этого тоска и одиночество, ей невдомек было.

Другой, в строгих правилах, да с оглядкой на людей, говорящих всякое, воспитанной, досталась ряса поповская, все телесное в себя поглотившая. Соткана она была из предрассудков, страхов, из трудов праведных, да жизни без удовольствий. Матушка ее и добрая была и заботливая, и не то что бы у нее нарядов других не было, только боялась она их, вдруг увидит кто, вдруг позарится, что люди скажут тогда, да и удовольствия плотские от лукавого, труды оно как-то надежнее.

Так и жила девица, деток любила, заботой и пониманием всех, в дом ее входящих, окружала, мужики к ней ходили поесть да пожаловаться, совета спросить да денег занять, только женщину-красавицу в ней не видели, да и как увидеть то, все под рясу спрятано.

Третьей, которую быть хорошей и полезной воспитали, досталось простое ситцевое платьице в цветочек аленький, все чужими бедами заплатанное, да под других перелицованное. И не то что бы у матушки красивого и нового платьица для нее не было, только другим всегда нужнее было, да и просто так за здорово живешь не полагается, только за послушание и дела добрые, которым конца и края нет.

Так и жила она, то спасала кого от недуга лютого, то жила для кого, кому без нее жизни не было, ну а как иначе то. Мужики у нее сплошь с изъянами, их любовью и добротой расколдовывать нужно было, но так, чтоб не навсегда, а немножечко, а то возьмет и уйдет еще, что она с собой не нужной делать будет. Она из троих горче всех плакала, потому, что в жизни ее ни просвета, ни радости.

Так латали свои платья и плакали, только утешить друг друга не могли, ведь в чем сила их, в том и слабости.

Продолжение следует.

Made on
Tilda